Стих до боли знакомые лица

Стихи. Литература. Поэзия. Александр Твардовский.

На которых до боли знакомые лица: Скрипачи, меламеды, раввины. Изя. Был, говорят, неплохим инженером, Жил с женой и детьми на Таганке. Стихи о любви и стихи про любовь Стихи о любви и про любовь Стихи о И хотелось к тебе - до боли. . По лицу хлещет дождь – впереди пустота. Всю боль в стихи Ивания Глебова. *** Спрятаться Мелькают знакомые лица, (сент) *** А для меня, пропасть уже не пропасть.

Вот у нас один был парень Дайте, что ли, табачку. Балагуру смотрят в рот, Слово ловят жадно. Хорошо, когда кто врет Весело и складно.

Честная история о чувствах, до боли знакомых каждой женщине

В стороне лесной, глухой, При лихой погоде, Хорошо, как есть такой Парень на походе. И несмело у него Просят: Ночь глуха, земля сыра. Тяжела, мокра шинель, Дождь работал добрый. Крыша - небо, хата - ель, Корни жмут под ребра.

Но не видно, чтобы он Удручен был этим, Чтобы сон ему не в сон Где-нибудь на свете. Вот он полы подтянул, Укрывая спину, Чью-то тещу помянул, Печку и перину. И приник к земле сырой, Одолен истомой, И лежит он, мой герой, Спит себе, как дома. Спит - хоть голоден, хоть сыт, Хоть один, хоть в куче.

Спать за прежний недосып, Спать в запас научен. И едва ль герою снится Всякой ночью тяжкий сон: Как от западной границы Отступал к востоку он; Как прошел он, Вася Теркин, Из запаса рядовой, В просоленной гимнастерке Сотни верст земли родной. До чего земля большая, Величайшая земля. И была б она чужая, Чья-нибудь, а то - своя. Спит герой, храпит - и точка. Принимает все, как.

Ну, своя - так это ж. Ну, война - так я же. Спит, забыв о трудном лете. Сон, забота, не бунтуй. Может, завтра на рассвете Будет новый сабантуй.

Спят бойцы, как сон застал, Под сосною впокат. Часовые на постах Мокнут одиноко. Только что-то вспомнит вдруг, Вспомнит, усмехнется. И как будто сон пропал, Смех прогнал зевоту. Просто парень сам собой Он обыкновенный. Впрочем, парень хоть. Парень в этом роде В каждой роте есть всегда, Да и в каждом взводе. И чтоб знали, чем силен, Скажем откровенно: Красотою наделен Не был он отменной. Не высок, не то чтоб мал, Но герой-героем. На Карельском воевал - За рекой Сестрою. И не знаем почему, - Спрашивать не стали, - Почему тогда ему Не дали медали.

С этой темы повернем, Скажем для порядка: Может, в списке наградном Вышла опечатка. Не гляди, что на груди, А гляди, что впереди! В строй с июня, в бой с июля, Снова Теркин на войне. Был в бою задет осколком, Зажило - и столько толку. Трижды был я окружен, Трижды - вот он! И хоть было беспокойно - Оставался невредим Под огнем косым, трехслойным, Под навесным и прямым. И не раз в пути привычном, У дорог, в пыли колонн, Был рассеян я частично, А частично истреблен Но, однако, Жив вояка, К кухне - с места, с места - в бой.

Курит, ест и пьет со смаком На позиции любой. Как ни трудно, как ни худо - Не сдавай, вперед гляди, Это присказка покуда, Сказка будет впереди. Перед боем - Доложу хотя бы вкратце, Как пришлось нам в счет войны С тыла к фронту пробираться С той, с немецкой стороны. Как с немецкой, с той зарецкой Стороны, как говорят, Вслед за властью за советской, Вслед за фронтом шел наш брат.

Шел наш брат, худой, голодный, Потерявший связь и часть, Шел поротно и повзводно, И компанией свободной, И один, как перст, подчас. Полем шел, лесною кромкой, Избегая лишних глаз, Подходил к селу в потемках, И служил ему котомкой Боевой противогаз. Шел он, серый, бородатый, И, цепляясь за порог, Заходил в любую хату, Словно чем-то виноватый Перед. А что он мог! И по горькой той привычке, Как в пути велела честь, Он просил сперва водички, А потом просил поесть.

Тетка - где ж она откажет? Хоть какой, а все ж ты. Ничего тебе не скажет, Только всхлипнет над тобой, Только молвит, провожая: То была печаль большая, Как брели мы на восток.

Шли худые, шли босые В неизвестные края. Что там, где она, Россия, По какой рубеж своя! Я дорогою постылой Пробирался не. Человек нас десять было, Был у нас и командир. Мужчина дельный, Местность эту знал. Я ж, как более идейный, Был там как бы политрук.

Шли бойцы за нами следом, Покидая пленный край. Я одну политбеседу Повторял: Не зарвемся, так прорвемся, Будем живы - не помрем.

Срок придет, назад вернемся, Что отдали - все вернем. Самого б меня спросили, Ровно столько знал и я, Что там, где она, Россия, По какой рубеж своя? Командир шагал угрюмо, Тоже, исподволь смотрю, Что-то он все думал, думал Он в ответ и молвит вдруг: Как ты мыслишь, политрук? Вижу, парень прячет взгляд, Сам поник, усы обвисли.

Ну, а чем он виноват, Что деревня по дороге, Что душа заныла в нем? Тут какой бы ни был строгий, А сказал бы ты: Впереди идет далеко, Оторвался - не поспеть. А пришли туда мы поздно, И задами, коноплей, Осторожный и серьезный, Вел он всех к себе домой. Вот как было с нашим братом, Что попал домой с войны: Заходи в родную хату, Пробираясь вдоль стены.

Знай вперед, что толку мало От родимого угла, Что война и тут ступала, Впереди тебя прошла, Что тебе своей побывкой Не порадовать жену: Забежал, поспал урывком, Догоняй опять войну Вот хозяин сел, разулся, Руку правую - на стол, Будто с мельницы вернулся, С поля к ужину пришел. Будто так, а все иначе Жена хлопочет, В горький, грустный праздник свой, Как ни мало этой ночи, А и та - не ей. Расторопными руками Жарит, варит поскорей, Полотенца с петухами Достает, как для гостей.

Напоила, накормила, Уложила на покой, Да с такой заботой милой, С доброй ласкою такой, Словно мы иной порою Завернули в этот дом, Словно были мы герои, И не малые притом. Сам хозяин, старший воин, Что сидел среди гостей, Вряд ли был когда доволен Так хозяйкою. Вряд ли всей она ухваткой Хоть когда-нибудь была, Как при этой встрече краткой, Так родна и так мила.

Знакомые лица

И болел он, парень честный, Понимал, отец семьи, На кого в плену безвестном Покидал жену с детьми Кончив сборы, разговоры, Улеглись бойцы в дому. Но не скоро Подошла она к. Тихо звякала посудой, Что-то шила при огне. А хозяин ждет оттуда, Из угла.

Все товарищи уснули, А меня не гнет ко сну. Дай-ка лучше в карауле На крылечке прикорну. Взял шинель, да, по присловью, Смастерил себе постель, Что под низ, и в изголовье, И наверх, - и все - шинель. Эх, суконная, казенная, Военная шинель, - У костра в лесу прожженная, Отменная шинель.

Знаменитая, пробитая В бою огнем врага Да своей рукой зашитая, - Кому не дорога! Упадешь ли, как подкошенный, Пораненный наш брат, На шинели той поношенной Снесут тебя в санбат. А убьют - так тело мертвое Твое с другими в ряд Той шинелькою потертою Укроют - спи, солдат! Спи, солдат, при жизни краткой Ни в дороге, ни в дому Не пришлось поспать порядком Ни с женой, ни одному На крыльцо хозяин вышел, Той мне ночи не забыть.

Вот не спится человеку, Словно дома - на войне. Зашагал на дровосеку, Рубит хворост при луне. Знать, жену жалеет, любит, Да не знает, чем помочь. На рассвете Покидает дом боец. А под свет проснулись дети, Поглядят - пришел отец, Поглядят - бойцы чужие, Ружья разные, ремни. И ребята, как большие, Словно поняли. И подумать было тут: Может, нынче в эту хату Немцы с ружьями войдут И доныне плач тот детский В ранний час лихого дня С той немецкой, с той зарецкой Стороны зовет.

Я б мечтал не ради славы Перед утром боевым, Я б желал на берег правый, Бой пройдя, вступить живым. И скажу я без утайки, Приведись мне там идти, Я хотел бы к той хозяйке Постучаться по пути. Попросить воды напиться - Не затем, чтоб сесть за стол, А затем, чтоб поклониться Доброй женщине простой. Про хозяина ли спросит, - "Полагаю - жив, здоров".

Взять топор, шинельку сбросить, Нарубить хозяйке дров. Потому - хозяин-барин Ничего нам не сказал? Может, нынче землю парит, За которую стоял Впрочем, что там думать, братцы. Надо немца бить спешить. Вот и все, что Теркин вкратце Вам имеет доложить. Крутой раствор особого цемента Рассчитан был на тысячи веков.

Пришло так быстро время пересчета, И так нагляден нынешний урок: Чрезмерная о вечности забота - Она, по справедливости, не впрок. Но как сцепились намертво каменья, Разъять их силой - выдать семь потов.

Чрезмерная забота о забвенье Немалых тоже требует трудов. Все, что на свете сделано руками, Рукам под силу обратить на слом. Но дело в том, Что сам собою камень - Он не бывает ни добром, ни злом. Мы в буднях перед ними виноваты, - Не замолить по праздникам вины. И славословья музыкою громкой Не заглушить их памяти святой. И в наших будут жить они потомках, Что, может, нас оставят за чертой. Лежало как-то неумело По-детски маленькое тело. Шинель ко льду мороз прижал, Далеко шапка отлетела. Казалось, мальчик не лежал, А все еще бегом бежал Да лед за полу придержал Среди большой войны жестокой, С чего - ума не приложу, Мне жалко той судьбы далекой, Как будто мертвый, одинокий, Как будто это я лежу, Примерзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой, Забытый, маленький, лежу.

Ты вернулась за вещами, Ты спешила уходить. И решила на прощанье Только печку затопить. Занялась огнем береста, И защелкали дрова. И сказала ты мне просто Настоящие слова. Знаем мы теперь с тобою, Как любовь свою беречь. Чуть увидим что такое - Так сейчас же топим печь. День-деньской, как тут стоим, В садике горелом Занимается своим По хозяйству делом.

Починяет домик свой, Бывший без пригляда. Мол, война себе войной, А плодиться надо! Теркин ранен На могилы, рвы, канавы, На клубки колючки ржавой, На поля, холмы - дырявой, Изувеченной земли, На болотный лес корявый, На кусты - снега легли. И густой поземкой белой Ветер поле заволок. Вьюга в трубах обгорелых Загудела у дорог.

И в снегах непроходимых Эти мирные края В эту памятную зиму Орудийным пахли дымом, Не людским дымком жилья. И в лесах, на мерзлой груде По землянкам без огней, Возле танков и орудий И простуженных коней На войне встречали люди Долгий счет ночей и дней. И лихой, нещадной стужи Не бранили, как ни зла: Лишь бы немцу было хуже, О себе ли речь там шла! И желал наш добрый парень: Пусть померзнет немец-барин, Немец-барин не привык, Русский стерпит - он мужик. Шумным хлопом рукавичным, Топотней по целине Спозаранку день обычный Начинался на войне.

ДО БОЛИ ЗНАКОМЫЕ ЛИЦА

Чуть вился дымок несмелый, Оживал костер с трудом, В закоптелый бак гремела Из ведра вода со льдом. Утомленные ночлегом, Шли бойцы из всех берлог Греться бегом, мыться снегом, Снегом жестким, как песок.

А потом - гуськом по стежке, Соблюдая свой черед, Котелки забрав и ложки, К кухням шел за взводом взвод. Суп досыта, чай до пота, - Жизнь как жизнь. И опять война - работа: Снег чернеет от огня. Тула, слышишь ты меня? Мол, у нас да не пойдет, - Дунул в трубку для порядку, Командиру подает. Командиру все в привычку, - Голос в горсточку, как спичку Трубку книзу, лег бочком, Чтоб поземкой не задуло.

Не расскажешь, не опишешь, Что за жизнь, когда в бою За чужим огнем расслышишь Артиллерию. Воздух круто завивая, С недалекой огневой Ахнет, ахнет полковая, Запоет над головой. А с позиций отдаленных, Сразу будто бы не в лад, Ухнет вдруг дивизионной Доброй матушки снаряд. И пойдет, пойдет на славу, Как из горна, жаром дуть, С воем, с визгом шепелявым Расчищать пехоте путь, Бить, ломать и жечь в окружку.

Дом - так дом. Врешь, не высидишь - отдашь! А еще остался кто там, Запорошенный песком? Погоди, встает пехота, Дай достать тебя штыком. Вслед за ротою стрелковой Теркин дальше тянет провод. Взвод - за валом огневым, Теркин с ходу - вслед за взводом, Топит провод, точно в воду, Жив-здоров и невредим. Вдруг из кустиков корявых, Взрытых, вспаханных кругом, - Чох! Теркин тотчас в снег - ничком. Вдался вглубь, лежит - не дышит, Сам не знает: Всей спиной, всей кожей слышит, Как снаряд в снегу шипит Хвост овечий - сердце бьется.

Расстается с телом дух. Приподнялся - глянул косо. Он почти у самых ног - Гладкий, круглый, тупоносый, И над ним - сырой дымок. Сколько б душ рванул на выброс Вот такой дурак слепой Неизвестного калибра - С поросенка на убой. Оглянулся воровато, Подивился - смех и грех: Все кругом лежат ребята, Закопавшись носом в снег. Теркин встал, такой ли ухарь, Отряхнулся, принял вид: Сам стоит с воронкой рядом И у хлопцев на виду, Обратясь к тому снаряду, Справил малую нужду Видит Теркин погребушку - Не оттуда ль пушка бьет?

С ходу двинул в дверь гранатой. Спрыгнул вниз, пропал в дыму. Что там дальше - поглядим. Гул разрывов, словно в бочке, Отдается в глубине. Бьют неплохо, спору нету. Добрым словом помяни Хоть за то, что погреб этот Прочно сделали. Прочно сделали, надежно - Тут не то что воевать, Тут, ребята, чай пить можно, Стенгазету выпускать. Осмотрелся, точно в хате: Печка теплая в углу, Вдоль стены идут полати, Банки, склянки на полу.

Непривычный, непохожий Дух обжитого жилья: Табаку, одежи, кожи И солдатского белья. Ну что же, В обороне нынче - я На прицеле вход и выход, Две гранаты под рукой.

И идут - один, другой Рассказать бы вам, ребята, Хоть не верь глазам своим, Как немецкого солдата В двух шагах видал живым. Подходил он в чем-то белом, Наклонившись от огня, И как будто дело делал: Шел ко мне - убить. В этот ровик, точно с печки, Стал спускаться на заду Теркин, друг, не дай осечки.

Стихи Петра Звягинцева

Пропадешь, - имей в виду. За секунду до разрыва, Знать, хотел подать пример: Прямо в ровик спрыгнул живо В полушубке офицер. И поднялся незадетый, Цельный. Офицер - из пистолета, Теркин - в мягкое - штыком. Сам присел, присел тихонько. И рукой коснулся пола: Кровь, - чужая иль своя? Тут как даст вблизи тяжелый, Аж подвинулась земля! Вслед за ним другой ударил, И темнее стало. Оглушенный тяжким гулом, Теркин никнет головой. Тула, Тула, что ж ты, Тула, Тут же свой боец живой.

Он сидит за стенкой дзота, Кровь течет, рукав набряк. Тула, Тула, неохота Помирать ему вот. На полу в холодной яме Неохота нипочем Гибнуть с мокрыми ногами, Со своим больным плечом. Жалко жизни той, приманки, Малость хочется пожить, Хоть погреться на лежанке, Хоть портянки просушить Что ж ты, Тула?

С востока Танки шли. Низкогрудый, плоскодонный, Отягченный сам собой, С пушкой, в душу наведенной, Страшен танк, идущий в бой. А за грохотом и громом, За броней стальной сидят, По местам сидят, как дома, Трое-четверо знакомых Наших стриженых ребят.

И пускай в бою впервые, Но ребята - свет пройди. Ловят в щели смотровые Кромку поля впереди. Видят - вздыбился разбитый, Развороченный накат. Ну, а вдруг как там сидят! Может быть, притих до срока У орудия расчет? Развернись машина боком - Бронебойным припечет.

Или немец с автоматом, Лезть наружу не дурак, Там следит за нашим братом, Выжидает. Двое вслед за командиром Вниз - с гранатой - вдоль стены. Не обман, не вражьи шутки, Голос вправдашний, родной: Вот уж сутки Точка данная за мной В темноте, в углу каморки, На полу боец в крови. Но смолкнул Теркин, Как там хочешь, так зови. Он лежит с лицом землистым, Не моргнет, хоть глаз коли. В самый срок его танкисты Подобрали, повезли.

Шла машина в снежной дымке, Ехал Теркин без дорог. И держал его в обнимку Хлопец - башенный стрелок.

Эдуард Асадов - Пока мы живы (Стих и Я)

Укрывал своей одежей, Грел дыханьем. Не беда, Что в глаза его, быть может, Не увидит никогда Свет пройди, - нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне.

От автора На войне, в пыли походной, В летний зной и в холода, Лучше нет простой, природной Из колодца, из пруда, Из трубы водопроводной, Из копытного следа, Из реки, какой угодно, Из ручья, из-подо льда, - Лучше нет воды холодной, Лишь вода была б - вода.

На войне, в быту суровом, В трудной жизни боевой, На снегу, под хвойным кровом, На стоянке полевой, - Лучше нет простой, здоровой, Доброй пищи фронтовой. Важно только, чтобы повар Был бы повар - парень свой; Чтобы числился недаром, Чтоб подчас не спал ночей, - Лишь была б она с наваром Да была бы с пылу, с жару - Подобрей, погорячей; Чтоб идти в любую драку, Силу чувствуя в плечах, Бодрость чувствуя. Однако Дело тут не только в щах. Жить без пищи можно сутки, Можно больше, но порой На войне одной минутки Не прожить без прибаутки, Шутки самой немудрой.

А всего иного пуще Не прожить наверняка - Без чего? Без правды сущей, Правды, прямо в душу бьющей, Да была б она погуще, Как бы ни была горька. Словом, книга про бойца Без начала, без конца. Почему так - без начала? Потому, что сроку мало Начинать ее сначала. Почему же без конца? С первых дней годины горькой, В тяжкий час земли родной Не шутя, Василий Теркин, Подружились мы с тобой, Я забыть того не вправе, Чем твоей обязан славе, Чем и где помог ты.

Делу время, час забаве, Дорог Теркин на войне. Как же вдруг тебя покину? Старой дружбы верен счет. Словом, книгу с середины И начнем. Со слов старушки Не давали покоя они петуху, Ловят по двору, бегают, слышу, И загнали куда-то его под стреху.

И стреляли в беднягу сквозь крышу. Но, как видно, и он не дурак был, петух, Помирать-то живому не сладко. Под стрехой, где сидел, затаил себе дух И подслушивал - что тут - украдкой. И как только учуял, что наша взяла, Встрепенулся, под стать человеку, И на крышу вскочил, как ударит в крыла: Не загадывая вдаль, Так скажу: Я согласен на медаль.

И то не к спеху. Вот закончили б войну, Вот бы в отпуск я приехал На родную сторону. Буду ль жив еще? Тут воюй, а не гадай. Но скажу насчет медали: Мне ее тогда подай. Обеспечь, раз я достоин. И понять вы все должны: Дело самое простое - Человек пришел с войны. Вот пришел я с полустанка В свой родимый сельсовет. Я пришел, а тут гулянка. Я в другой колхоз и в третий - Вся округа на виду. Где-нибудь я в сельсовете На гулянку попаду. И, явившись на вечерку, Хоть не гордый человек, Я б не стал курить махорку, А достал бы я "Казбек".

И сидел бы я, ребята, Там как раз, друзья мои, Где мальцом под лавку прятал Ноги босые. И дымил бы папиросой, Угощал бы всех. И на всякие вопросы Отвечал бы я не. И девчонки на вечерке Позабыли б всех ребят, Только слушали б девчонки, Как ремни на мне скрипят. И шутил бы я со всеми, И была б меж них одна И медаль на это время Мне, друзья, вот так нужна! Ждет девчонка, хоть не мучай, Слова, взгляда твоего Вот сидишь ты на вечерке, И девчонка - самый цвет.

Не загадывая вдаль, Я ж сказал, что я не гордый, Я согласен на медаль. Загадал ты, друг, немало, Загадал далеко вдаль. Были листья, стали почки, Почки стали вновь листвой. А не носит писем почта В край родной смоленский твой. Где девчонки, где вечерки? Знаешь сам, Василий Теркин, Что туда дороги. Нет дороги, нету права Побывать в родном селе. Страшный бой идет, кровавый, Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле. Но будь ты большим иль малым, А только - вперед За бегущим днем, Как за огневым валом.

За ним, за ним - Не тебе одному Бедой грозит передышка - За валом огня. И плотней к. Сробел и отстал - крышка! Такая служба твоя, поэт, И весь ты в ней без остатка. И тяжко было сердцу удрученному Средь буйной видеть зелени иной Торчащие по-зимнему, по-черному Деревья, что не ожили весной. Под их корой, как у бревна отхлупшею, Виднелся мертвенный коричневый нагар. И повсеместно избранные, лучшие Постиг деревья гибельный удар Деревья умерщвленные С нежданной силой ожили опять, Живые ветки выдали, зеленые А ты все плачешь, мать.

Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда Кому память, кому слава, Кому темная вода, - Ни приметы, ни следа. Ночью, первым из колонны, Обломав у края лед, Погрузился на понтоны Первый взвод.

Погрузился, оттолкнулся И пошел. Приготовился, пригнулся Третий следом за вторым. Лишь дрогнут слезы скорби на глазах А утром белой птицей станет слово, Моя душа вдруг полетит к. Ирикла Ты не сможешь его крикнуть имя И не сможешь открыть ты. В пустоте той лишь волны рисуют Силуэты родного лица. Стало холодно и так одиноко, А кругом только черная мгла.

Может дно принесет тебе счастье Что земля принести не смогла? Уже ветер затих на рассвете И гроза перестала греметь. Солнца луч осветил твое тело, Но душа предпочла умереть. Ты покой обрела, ты уже далеко, Но его все равно не забудешь. Это ты умерла, ну а сердце стучит Сердце живо, а ты жить не будешь. Сердце живо, и сердце стучит Твое сердце его все же любит. Оно любит, хотя и от боли кричит, Но никто любовь не погубит.

Чем терпеть свою боль — ты выбрала смерть, Хотя смерти любовь не убить. Любовь твоя больше, чем вся эта пропасть Это ты умерла, а любовь будет жить. Когда он поймет, что сделал ошибку Наврятли тебя он найдет. Тебя спрячут волны, тебя скроет бездна, А он к этой пропасти тоже придет. От жизни спрячешься в земле Нигде не спрячешься от боли.

Бывают такие минуты, Что просто не хочется жить.