Незнакомые знакомцы или коротко о примулах

Михайловна Надежда. Мороз Воевода

свежей зелени и цветов – подснежники, крокусы, даже примулы. Мур только коротко рассмеялся и спросил Джо, что, собственно, означает эта удивитель- мрачное лицо, что мысли его заняты совсем незнакомыми ей и, видимо, не очень приятными де- Это был наш старый знакомец Фаррен. Не от болтливого знакомца даже, после разговоров хоббитов, .. Только Примула не слышала ни незнакомого лая, ни ещё каких звуков, которые испуганные звери издают. . Эльф там, — коротко бросила она. а я попятилась, с ужасом вглядываясь этого нового, незнакомого человека . воздух, наполненный запахом свежей зелени и цветущих примул. Всегда наличкой, - коротко ответил Франко, - Матео, как вы уже .. Польщен, мадмуазель Поль, - с улыбкой поклонился мой новый знакомец.

Многое произошло в мире и в его жизни. В середине х годов он принимал активное участие в пацифистском движении, потом выступал защитником интересов немецких евреев. Как большинство европейских писателей, оказавшихся в годы войны в США, Хаксли зарабатывал на жизнь, делая сценарии для Голливуда.

Утвердил себя и как драматург. В начале х, подобно многим, он экспериментировал с психоделическими наркотиками, а потом записывал свои впечатления. Издал огромное количество эссе, философских трактатов и только несколько художественных произведений. Почти каждое, однако, становилось событием в литературной жизни: Вспомним, хотя бы, сколько социальных и иных экспериментов свершалось на островах, разбросанных по карте английской литературы!

Остров Томаса Мора Утопия, остров, ставший школой жизни для Робинзона Крузо, остров, где ставил свои эксперименты доктор Моро Герберта Уэллса, остров, где "повелитель мух" испытывал на прочность души юных героев Уильяма Голдинга Хаксли помнит и заставляет читателя вспомнить об этой литературной традиции, соотнеся, впрочем, свой роман с произведением, практически неизвестным в наши дни, хотя и достаточно популярным в прошлом.

Это сатира на нравы и идеи английского общества второй половины XIX. Попавший на остров Палу английский журналист Уилл Фарнеби готов пережить что-нибудь вроде тех испытаний, которые выпали на долю героя Батлера, но ситуация оказывается принципиально иной, что лишь подчеркивают упоминания "Нигдеи". Однако гораздо важнее то, что "Остров" представляет собой антитезу первой антиутопии самого Хаксли.

По принципу зеркального отражения выстроен ряд сцен, диалогов, но главное -- одни и те же явления нашей современности, достижения науки и технологии используются и в Мировом Государстве, и на острове Пала, с противоположными, однако, целями, а следовательно, и результатами. Понимая прекрасно, насколько сложна задача переустройства общества в интересах человека, наблюдая за различными социальными и экономическими экспериментами в этой области, на которые оказался столь богат XX век, Хаксли пришел к убеждению, что не существует решения проблемы путем выбора приоритетов или последовательного изменения частностей.

Нужно действовать "по всем фронтам сразу". Для этого необходимы не только добрая воля, и ум, и желание сотрудничать, не только наука, религия, искусство, политическая а экономическая активность сами по.

Все знания, умения и желания человечества должны быть "синтезированы в единую философию". Долгие годы писатель был занят разработкой этой "Вечной философии" так и называется один из самых важных его трактатовчерпая ее компоненты у раннехристианских гностиков, мистиков Запада и Востока, в буддизме и индуизме.

А в "Острове" О. Хаксли попытался представить ее в художественной форме, показать, что получится, если она станет программой жизни хотя бы части человечества.

Иными словами, создал утопическую антитезу реальности. С точки зрения писателя, ход событий в современности определяет рост народонаселения, неспособного прокормить себя в существующих экологических условиях.

Отсюда все войны, диктатуры и другие потрясения двух последних столетий. Но человеку дано повлиять на облик грядущего, поняв настоящее, что, собственно, и происходит на острове Пала, где торжествует "неевклидова история".

Они ничего не придумали, они лишь собрали воедино то, что считали лучшим из большого опыта человечества, и использовали, чтобы сделать людей свободными и счастливыми. На Пале экономики в нашем понимании нет, но есть совершенное сельское хозяйство и контроль за рождаемостью. А еще есть абсолютная "естественность" цивилизации, человек ощущает себя частью Природы, а не ее покорителем или жертвой.

Чрезвычайно существенно для Хаксли в этом "возмущении исторического поля" и то, что ход истории корректируется совместными усилиями представителей двух цивилизаций. Хотя "Запад есть Запад", "Восток есть Восток", они все же "сходят с места", и новая история острова Палы вырастает из символической встречи двух культур, из синтеза всего лучшего, чем эти культуры обладают. Не борьба противоречий, даже не их диалектическое единство, а гармония является первоосновой мироощущения Пребывающих во Благе единства мироздания и человека.

Они принимают мир как он есть в буквальном смысле слова, их жизнь разворачивается во всей полноте "здесь и сейчас". Человек выходит из "тюрьмы своего эго" и открывается миру, а мир открывается человеку. Гармоническое мироощущение определяет все стороны жизни островитян. Тантрической мудростью поверяются все достижения науки и технологии.

Контрацептивы, например, применяются совместно с йогой любви. Гипнопедик помогает не манипулировать людьми, а проявить их индивидуальные способности, ускорить обучение и познание. Паланезийцы используют и павловскую систему выработки условных рефлексов "во имя благих целей дружбы, доверия, сочувствия", а не для "промывания мозгов".

Искусственное оплодотворение также имеет цель, противоположную той, что определяла его использование в "Дивном новом мире". Институт семьи не отменен, но преображен так, чтобы всегда, при всех обстоятельствах, быть благом для детей.

Все эти вещи столь важны для Олдоса Хаксли, что он легко идет в своем последнем романе на нарушение многих принципов жанра. Повествование иногда вапоминает больше философский трактат или социологическое эссе. Романист командует и персонажами, и читателями, заставляя их вникать в самые разные аспекты жизни на Пале.

Но все это с его точки зрения не только допустимо, но н необходимо, ибо человечество должно представлять, что оно может обрести, если задумается о своей жизни. Иначе все "вернется на круги своя", а человеческая цивилизация будет двигаться по прямолинейному "евклидову" пути. Не случайно время действия романа -- не будущее, а середина нашего века. В эпоху массового производства, массового уничтожения, массовости населения доминантным является другой способ существования, представленный миром Уилла Фарнеби и полковника Дайпы.

Хаксли с полным основанием может быть назван не только "утопией", но и "романом-предупреждением". Вопреки утверждениям некоторых критиков, писатель и здесь проявил себя как проницательный и беспощадный аналитик. Не понимая первооснов бытия, мы суетны и агрессивны, мы устраиваем из своей жизни ад и хотим, чтобы и все другие существовали в этом же аду. Как замечает посол Баху, политика паланезийского правительства "неверна, поскольку уж слишком правильна", ибо "направлена на то, чтобы сделать каждого жителя острова максимально счастливым".

А счастливая жизнь "является несправедливостью по отношению ко всем остальным". Дивный новый мир уже без всяких кавычек уничтожен быстро и легко, ведь в силу своей философии жители Палы не считают возможным даже отвечать насилием на насилие.

Но Олдос Хаксли, пройдя большой жизненный путь в нашем, столь непростом мире, на закате жизни все же завершает свой последний роман осторожно-оптимистически: Уилл Фарнеби, простертый, как мертвец, в сухой листве, со спутанными волосами и грязным лицом в кровоподтеках, в разодранной, испачканной одежде, неожиданно вздрогнул и проснулся. Необходимо успеть на службу.

Острая боль пронзила правое колено; болели спина, руки, голова. Опершись на локоть, Уилл осмотрелся и с удивлением увидел не серые обои и желтые занавески своей лондонской спальни, но лесную поляну, длинные тени деревьев и косые лучи утреннего солнца. Внимание,-- Голос не умолкал, чужой и бесстрастный. Имя это словно бы приоткрыло оконце в его памяти.

Внезапно вернулось чувство вины, засосало под ложечкой, и он ощутил запах формальдегида, увидел проворную сиделку, торопящуюся впереди него по коридору с зелеными стенами, и услышал четкое шуршание ее накрахмаленного халата.

Она не откликнулась; только хриплое дыхание вырвалось из зияющего рта,-- частое, неглубокое Вдруг ее рука, в руке Уилла, ожила на миг и вновь замерла. Медленно -- наверное, это стоило огромных усилий -- они согнулись, сжали ему руку и снова безжизненно застыли. Несчастный случай, поторопился убедить себя Уилл. Мокрая дорога, машину занесло на белую полосу.

Подобные происшествия не редкость. Не сам ли он сообщал в газетах о десятках аварий. Менее чем через час после этого позорного ответа Молли сразу же ушла, и как нарочно лил дождь ее доставили, умирающую, в больницу. Уилл не смотрел на Молли, когда она уходила.

Вновь увидеть это бледное, страдающее лицо было выше его сил. Молли поднялась со стула и медленно вышла из комнаты; вышла из его жизни.

Отчего он не окликнул ее, не попросил прощения, не заверил, что по-прежнему любит? Но любил ли он ее когда-нибудь? В сотый раз говорящий гобой призвал ко вниманию.

Да, любил ли он ее? Ведь это она сказала ему -- тихо, из глубины сердца: Дверь квартиры закрылась за ней почти беззвучно. Сухой щелчок замка, и она ушла.

Уилл бросился к входной двери, распахнул ее и услышал удаляющиеся вниз по лестнице шаги. Слабый аромат духов таял в воздухе, будто призрак после первого крика петуха. Уилл закрыл дверь, вернулся в серо-желтую спальню и посмотрел в окно. Вскоре он увидел, как Молли прошла по тротуару и села в машину. Заскрежетал стартер -- еще и еще раз, и наконец заработал мотор.

Почему Уилл не открыл окно? Машина тронулась и свернула за угол; улица опустела. И вновь с ощущением вины засосало под ложечкой. Он виноват, его гложет раскаяние -- и все же, как это ни чудовищно, Уилл чувствовал радость.

Некто подлый, похотливый, безжалостный, чужой и ненавистный -- но разве это не он сам? А желает он вот чего: К мускусной спальне Бэбз с землянично-розовым альковом и двумя окнами, выходящими на Чаринг Кросс Роуд, в которые всю ночь, с противоположной стороны улицы, светило мерцающее пламя огромной рекламы джина Портера. Джин озарялся царственным пурпуром -- и на десять секунд альков превращался в Сак-ре-Кер; дивные десять секунд лицо Бэбз пылало рядом с его лицом -- огненное, как серафим, и словно преображенное пламенем любви.

Затем наступала глубокая тьма. Один, два, три, четыре Господи, если бы так длилось вечно! Но неизбежно на счет "десять" электронные часы открывали новый мир -- мир смерти и Вселенского Ужаса, ибо освещение теперь было зеленым, и на десять секунд розовеющий альков превращался в могилу с тленом, да и тело Бэбз на ложе приобретало трупный оттенок -- мертвец, гальванизированный приступом посмертной эпилепсии.

Когда джин Портера рекламировался в зеленом цвете, трудно было забывать о том, что случилось. Оставалось только зажмурить глаза и как можно глубже нырять в другой мир -- мир чувственности, погружаться неистово и увлеченно в странные безумства, от которых Молли -- Молли "Внимание" в бинтах, Молли в склизкой могиле на Хайгетском кладбище да, на Хайгетском кладбище -- вот почему надо было закрывать глаза всякий раз, когда зеленоватый свет придавал трупный оттенок наготе Бэбз -- всегда была далека.

Да и не только Молли. Мысленным взором он увидел и свою мать -- бледную, как камея, с лицом, одухотворенным перенесенными муками, и руками, изуродованными артритом, А позади нее -- стоящую за креслом-каталкой располневшую, дрожащую, как студень, сестрицу Мод, обуреваемую чувствами, которые так и не получили своего выхода в супружеской любви.

Нечего ответить, ведь что бы он ни сказал этим мученицам -- матери с ее несчастным браком, сестре с ее набожной любовью к родителям, они навряд ли поймут. Ибо ответ можно выразить только в точных до неприличия словах, непозволительно откровенных. Почему он так поступил? Да потому, что такова была насущная необходимость После долгого молчания странный голос вновь принялся повторять: Внимание к Молли, внимание к Мод и матушке, внимание к Бэбз. Внезапно иное воспоминание возникло из туманной путаницы.

Новый гость под сенью землянично-розового алькова, и тело его владелицы, содрогающееся в экстазе от новых ласк. Чувство вины и сосание под ложечкой сменились болью в сердце, стало трудно дышать.

Уилл повернул голову и попытался приподняться, но рука, на которую он оперся, задрожала, ослабла, и он опять повалился в листву. Он слишком устал, чтобы и дальше предаваться воспоминаниям, и потому лежал, глядя сквозь полуприкрытые веки на непостижимый мир. Где он, и почему он здесь? Хотя какое это имеет значение? Боль, непреодолимая слабость -- вот что теперь важнее. И все же, если посмотреть на все глазами исследователя Например, дерево, под которым он сейчас почему-то лежит, с огромным серым стволом и шатром ветвей в пятнах солнечного света,-- наверное, это бук.

Но в таком случае Уилл был восхищен своей логичностью -- в таком случае, почему у него настолько мощная, очевидно вечнозеленая листва? И почему он растет, опираясь на корни, располагающиеся над землей?

И эти несуразные одеревенелые подпорки, на которых держится псевдо-бук, -- где бы они могли вписаться в картину? Вдруг ему припомнилась любимая из поэтических строк: Бабочки порхали в маслянистой толще солнечного света.

Отчего они так огромны, и крылышки их невообразимо голубые или бархатно-траурные, броско расцвеченные глазками и пятнами? Пурпур оттенен каштановым, изумруды, топазы, сапфиры припудрены серебром Наступило долгое и, как ему показалось, угрожающее молчание. Из норы меж двумя корнями-подпорками выползла большая черная сороконожка и сразу же заторопилась прочь: Слева в кустах зашуршало, и вдруг, как игрушка из часов в детской, оттуда выскочила крупная черная птица, величиной с галку, -- но стоит ли говорить, что это была не галка.

Птица сложила крылья с белыми концами и, метнувшись через прогалину, опустилась на нижнюю ветку высохшего дерева, примерно в двадцати футах от Уилла, Клюв птицы был оранжевый, и под каждым глазом находилась желтая проплешина; сережки окантовывали голову птицы толстой складкой, напоминая парик. Птица вздернула голову и посмотрела на Уилла сначала правым, а потом левым глазом. Приоткрыв оранжевый клюв, она насвистела арию из десяти-двенадцати нот пентатонического лада, издала звук, напоминающий иканье, и, на мотив до-до-соль-до, пропела: Слова эти нажали на некий спусковой крючок: Он находился на Пале, запретном острове, где не бывал еще ни один журналист.

Сегодня, очевидно, второй день, с тех пор как он, самонадеянный глупец, в одиночку пустился в плавание из гавани Рендан-Лобо. А дальше к востоку, через пролив,-- что за облака, что за чудеса скульптурной белизны над вулканами ПалыСидя за румпелем, Уилл, неожиданно для самого себя, запел в порыве невероятного, ничем не замутненного счастья. Вот и он был совершенно. Один на огромном драгоценном камне морской пучины. И вдруг случилось то, о чем предупреждали опытные яхтсмены.

Невесть откуда налетел черный шквал, и началось беснование ветра, ливня и волн Удивительно, что он оказался здесь, подумал Уилл, здесь, под деревьями, а не на дне пролива Палы, или, что еще хуже, разбившийся насмерть у подножия утесов. Но даже когда он, что было несомненным чудом, ухитрился провести свое тонущее судно через буруны и пристать к единственной отлогой полоске посреди многих миль неприступных скал,-- даже тогда злоключения не закончились. Над Уиллом нависали утесы, но от бухты тянулось продолговатое ущелье, по которому, с уступа на уступ, пленчатыми водопадами сбегал ручей; там же, окруженные серыми известковыми стенами, росли деревья и кустарник.

Шесть или семь сотен футов он карабкался в теннисных туфлях по камням, скользким от воды. И -- о, Боже! Черная змея обвилась вокруг ветки, за которую он хотел ухватиться.

Несколько позже Уилл чуть было не шагнул на огромную черную гадину, свернувшуюся кольцами на самом краю уступа. Ужас следовал за ужасом. Увидев змею, Уилл вздрогнул, отдернул ногу -- и потерял равновесие. В течение бесконечно долгого мига он, испытывая тошнотворный страх, с чудовищным сознанием конца балансировал на самом краю обрыва, и затем упал. Услышав треск сучьев, Уилл понял, что запутался в ветвях невысокого дерева; лицо его исцарапалось, колено было ушиблено и кровоточило, и все же он остался жив.

Вновь Уилл предпринял мучительное восхождение. Боль в колене была нестерпима, но он упорно продолжал подъем. Выбора у него не. И затем свет стал меркнуть. Уилл карабкался во тьме, почти наугад, побуждаемый отчаянием. Но Уилл Фарнеби был не здесь и не. Он был там, на скалах; он переживал ужасный миг падения.

Сухая листва шуршала под ним; его била дрожь. Не в силах справиться с собой, Уилл дрожал всем телом. Кто-то предупреждающе вскрикнул, и наступила тишина.

Уилл открыл глаза и увидел двоих детей, изысканно-красивых, которые смотрели на него как зачарованные широко открытыми от изумления и ужаса глазами. Младший был крошечный мальчик лет пяти-шести, в зеленой набедренной повязке.

Рядом с ним, держа на голове корзину с фруктами, стояла девочка лет десяти. На ней была длинная, едва ли не до лодыжек, красная юбка, но выше талии ничего не было надето. Кожа ее, озаренная солнцем, блестела будто медь, отливая розовым. Уилл смотрел на детей. Красота их была совершенна, изящество безупречно!

Они походили на двух чистокровок. Крепыш с лицом херувима -- таким был мальчик. Девочка была иного рода -- с точеной фигуркой, узким, строгим личиком, обрамленным черными косами.

Птица, сидя на высохшем дереве, будто на насесте, вертелась и так и сяк и потом ринулась. Девочка, не сводя глаз с Уилла, протянула к ней руку. Птица забила крыльями, уселась, затрепыхалась, удерживая равновесие, и наконец, сложив крылья, принялась икать. Уилл смотрел не удивляясь. Даже говорящие птицы, сидящие на пальце у ребенка. Уилл попытался улыбнуться, но губы все еще дрожали, и вместо дружеской улыбки получилась страшная гримаса.

Мальчик спрятался за сестру. Птица прекратила икать и повторила слово, непонятное Уиллу: Подняв дрожащую руку, Уилл указал на круглую корзину с фруктами. Там были манго, бананы Его пересохший рот увлажнился слюной. Подумав, что в этих странных обстоятельствах его поймут лучше, если он будет изъясняться, как китайцы в мюзиклах, Уилл выдавил из себя: Птица, недовольно заверещав, вернулась на прежний насест.

Подняв руки плавным, будто в танце, жестом, девочка сняла с головы корзину и поставила ее на землю. Выбрав банан, она с сочувствием, хотя и не без страха, предложила незнакомцу. Мальчик остерегающе вскрикнул и схватил сестру за юбку. Девочка, успокоив малыша, встала и, с безопасного расстояния, показала Уиллу банан. Продолжая трястись, Уилл протянул руку.

Девочка осторожно шагнула вперед -- но вдруг замерла и, прищурившись, испытующе глянула на Уилла. Но девочка не торопилась. С опаской глядя на его ладонь, она наклонилась вперед и осторожно протянула руку.

Ведь богов так. Выпрямившись во весь рост, она стремительно шагнула вперед и вложила банан в его дрожащую руку. Мальчик громко засмеялся и захлопал в ладоши.

Девочка обернулась к брату и сказала несколько слов на непонятном языке. Мальчик кивнул круглой головкой: Уилл доел банан и попросил еще один, а потом третий. Голод был утолен, проснулось любопытство. Судя по всему, беседа не слишком ее занимала. Девочка отвернулась, взмахнула тонкой коричневой рукой и свистнула, -- Здесь и теперь, друзья,-- повторила птица, вспорхнула с ветки высохшего дерева и села ей на плечо.

Девочка очистила банан, две трети дала Уиллу. А остальное -- минаху. Забываем внимательно относиться к тому, что. А это и значит пребывать здесь и. Уилл в воображении увидел волны, разбивающиеся о врезавшийся в отмель корпус, и услышал треск от удара.

Девочка принялась расспрашивать, и Уилл рассказал ей все, что случилось, о том, как вдруг начался шторм и как удалось пристать к отлогому берегу, и об ужасах подъема на скалы -- о змеях, о падении с обрыва Вновь его стала бить дрожь -- еще сильнее, чем. Мэри Сароджини слушала внимательно, не вставляя замечаний. Когда его сбивчивый рассказ наконец завершился, девочка приблизилась, с птицей на плече, и опустилась подле него на колени. Говорила она со знанием дела, спокойно и властно.

Расскажи мне еще раз о змеях и о том, как ты упал с обрыва. Послушай, что говорит минах. Они будут ползать у тебя в голове. И поделом тебе,-- строго добавила Мэри Сароджини. Уилл попытался унять дрожь, но тело отказывалось повиноваться, Властвовал кто-то другой -- злобный и жестокий, -- подвергая Уилла унизительным мучениям. Мать брала его на руки, приговаривая: Вместе с несчастьем, о котором они будут напоминать.

Уиллу Фарнеби нечего было ответить. Он лежал молча, сотрясаемый неукротимой дрожью. Едва не наступил, и так испугался, что потерял равновесие и упал. Скажи теперь это сам -- говори! Всхлипы перешли в рыдания. Устыдившись, Уилл стиснул зубы, и рыдания прекратились. Вспомни, как ты упал. Вновь раздались рыдания, и Уилл затрясся еще сильней, чем.

А что случилось потом? Но он только всхлипывал. Слова эти раздирали ему душу, но он повторил: Говорить стало значительно легче, и воспоминания были уже не столь мучительны. В голосе ее не было ни злорадства, ни насмешки, ни тени презрения. Она просто, без обиняков, спросила его, надеясь услышать такой же простой незамысловатый ответ.

Верно, к чему этот переполох? Змея его не ужалила, он не сломал себе шею. К тому же, все это случилось вчера. А сегодня вокруг огромные бабочки, птица, призывающая к вниманию, и это странное дитя, которое рассуждает, как голландский дядюшка, хотя похоже на духа-вестника из неведомой мифологии, и, живя в пяти милях от экватора, носит фамилию Макфэйл.

Уилл Фарнеби громко рассмеялся. Девочка захлопала в ладоши и тоже засмеялась. К ним присоединилась птица, которая разразилась демоническим хохотом, наполнившим поляну и эхом отражавшимся от деревьев; казалось, сама вселенная покатывалась со смеху, потешаясь над нелепой шуткой бытия. На вид ему было около шестидесяти.

Густые седые волосы выбивались из-под широкополой соломенной шляпы, нос отличался внушительными размерами. Глаза казались невероятно голубыми на смуглом лице. Незнакомец взглянул на девочку. Мэри Сароджини ответила не сразу, собираясь с мыслями. Он стал карабкаться по скалам, а там водятся змеи. Он испугался и сорвался вниз -- но, к счастью, свалился на дерево. От испуга он очень сильно дрожал.

Makalaure: A novel | Средиземье Толкина

Я дала ему бананов и заставила рассказывать -- опять и. И тогда он понял. Что ничего особенного не случилось. Стоит ли волноваться, если все уже позади. Вот он и засмеялся, и я засмеялась. И минах, слушая нас, стал хохотать. Между прочим, меня зовут доктор Роберт Макфэйл.

Фар -- что-то там. Не плачь, милая, у нас в лесу и встретишь волшебный Новый год. Саму матушку Снежную Королеву?? Стрекотунья, ты как, сможешь облететь, всем обсказать, чтоб прибегали елочку украшать-наряжать?? А детишки мои, ты уж присмотри за ними, девица Настёнушка! Мороз притоптал небольшой клочок и вытащил из карманов детишек, зайчиха деловито сказала: И было в обед в городе чудо дивное, весь город и высыпал на улицы, когда из дремучего леса, нисколь не боясь, вышел красавец-лось, громадный, да с необыкновенно большими рогами.

Залаяли было собаки, кидаясь к нему, да он наклонил голову, а из леса рев послышался, медвежий. Ну и поприжали хвосты собаки - неспящий медведь, он сильно злой, знали это. А лось, не прибавляя ходу, степенно пошел прямиком к конторе купца пропавшего, Ставра и несильно стукнул рогами в оконце.

Красавец нагнул к нему голову, и увидел Сила нацепленную на отросток бумажку. Снял, прочитал, вздохнул, погрозил кулаком в сторону дома Анфима, и сказал зверю: Лось спокойно стоял возле конторы, дозволяя себя рассматривать, а ребятишки, вылезшие вперед, осторожно подталкивали друг дружку к.

Да вот один толстоватый и толкни бедно одетого, худенького мальчонку так, что он кубарем покатился под ноги лосю. Все замерли, а лось-то осторожно отступил от ребенка и нагнул к нему свою красивую голову, обнюхал его, фыркнул в лицо и покачал головою. Мальчонка, заревевший было от обиды, осторожно дотронулся до отростка рога: Лось мотнул головой, и через несколько минут мальчонка уже сидел на могутной шее лося, держась одной рукой за рога и вопя от восторга.

И сидели на лосе пять ребятишек, плохонько одетых, но счастливых до невозможности. А тому, кто толкнул парнишку, Лось недвусмысленно показал, что получит сильный удар рогами, вот и ревел толстый в сторонке, от зависти. Сила с подручным вытащили два набитых под завязку мешка, перевязанных толстой веревкой, и повесили их лосю на шею.

Лось шумно выдохнул понравившемуся мальчонке в ухо, тому послышалось: И также неторопливо уходил лось из города, и провожали его детишки, и долго потом махали ему вослед. Мороз исправился - день выдался солнечный и слегка морозный, вот и суетились повеселевшие, ожившие зверюшки вокруг елки. Снег, давно уже утоптанный лапами и ногами, слегка поскрипывал, солнышко светило ярко и как-то празднично.

Белочки притащили из своих запасов орехи и шишки, выложили в ряд на снежок, пригорюнясь, что не очень у них игрушки нарядные, не сверкают, не блестят.

Тут и случилось первое чудо - солнышко, весело подсматривающее за суетой в вечно хмуром лесу, решило поучаствовать, порадовать зверюшек и кааак брызнет лучом на шишки и орехи, все замерли, а Солнышко, засмеявшись, брызнуло еще одним лучом, поярче. Зажмурились все на миг от яркого такого света, а когда проморгались, ахнули дружно - шишки и орехи стали золотыми и ярко-оранжевыми, блестели и переливались на солнце, совсем как маленькие солнышки.

Настена в пояс поклонилась и громко поблагодарила: И погладило Солнышко девчушку по лицу тоненьким ласковым лучиком. Мороз, матушке скажи, пущай она не торопится, завтра мне надобно на небушке быть одному, без облаков! Белочки заскакали, запрыгали, развешивая орехи и шишки, мелюзга, собравшаяся в одну кучу, восторгом и криками встречала каждую новую игрушку.

Настенка увидела зеленую замерзшую лиану, попросила Мороза достать её. На поляну степенно вышел Лось с двумя полными мешками на спине, и Настёнка запрыгала от восторга. Настенка расцеловала Лося, погладила его рога, повосхищалась его красотой, не видя, как хмурится Мороз.

Лось же прятал мудрую улыбку -Попал Мороз, ой, попал! Начала Настена разбирать мешки, и радовались не только детишки, а и взрослые звери ахали, когда она, доставая из мешка очередную елочную игрушку,говорила сороке, или трем прилетевшим любопытным воронам: Мороз, посмеиваясь, раскрашивал лиану в разные цвета - не забыла Настена и про краски. Раскрасил, посмотрел, дыхнул на листочки, и заиграла получившаяся гирлянда всякими разноцветными льдинками.

Настенка засмущалась было, потом решилась: Мороз нагнулся, да как-то хитро так подставил щеку, что она чмокнула его в краешек губ. Обнял осторожно её Мороз, приподнял - мелковата она росточком, да и поцеловал нежно в уста сахарные! Задохнулась было Настена от такого, да так восторженно смотрел на неё могучий Мороз, что не осерчала она, а зверюшки заперешептывались потихоньку: Настена выложила листы бумаги и какие-то палочки с мудреным названьем -карандаши и показала, как можно на листах рисовать.

Столпились мелкие возле неё, всем захотелось попробовать, может, и получится у. И получилось, у кого вовсе и не ожидали - у дядьки Ежика, которого разбудили всем этим гомоном и воплями зверушки.

Вылез он сердитый да недовольный, ругался поначалу, что спать не дали, а когда разглядел елочку, дивно уже украшенную, да девицу красную, добрую, тоже стал, покряхтывая, суетиться. Карандаши ему и не понадобились, сунул лапку в краску и нарисовал солнышко смешное. А зайчики лапки в краску засунули и давай скакать возле елочки по снегу, и получился разноцветный снег, и всем зверям немедленно понадобилось тоже оставить разноцветный свой след на снегу.

Даже Топтыгин, хорошо вздремнувший и оттого в самом добродушном настроении ввалившийся на поляну, и тот оставил свои разноцветные следы. Стало смеркаться, все разбежались передохнуть перед Новым годом, и не терпелось скорее начать встретить его, а ещё Настенька сказала - всем будут подарки. Мороз же увел Настеньку в свой терем, увидев который она замерла в восторге: Мне ещё когда тетушка, Королева Снежана предсказала: Которая твоя суженая - сердце твое тебе и подскажет!

Знаю, спешу, но, милая, я тебя так долго ждал, верить не верил,что есть где суженая моя! И развернулось на красивом потолке окно-зеркало большое, а из него ласково смотрят на Настену две красавицы-женщины, одна седая, а другая со светло-голубыми волосами. Свадьбу сыграем, когда явится твой батюшка! Настена прижала руки к груди: И увидела Настена воду - много воды, сердитые такие волны несли игрушечный кораблик прямо на неё. Она испуганно поёжилась, но теплые руки Мороза тут же обняли свою птичку, а голос прошептал в ушко: Кораблик меж тем вырастал, и скоро Настёна увидела каких-то людей, стоящих на палубе, а когда кораблик стал совсем большим, она замерла - прямо не неё смотрел Мороз подхватил её на руки: Настёна жадно вглядывалась в такое родное, но в чем-то изменившееся лицо и разглядела его ставшие совсем седыми волосы, смуглое отчего-то лицо и худобу, потом, услышав его голос, замерла: Расплакалась Настёна от радости, что батюшка жив и к ней спешит, Мороз бережно собирал губами слезы с её личика.

Не плачь, девочка наша долгожданная, готовься батюшку встречать! А там и свадьбу справим! Окно на потолке закрылось, Мороз понес Настену на кухню. Показал Мороз все и сидел, любовался своей Настенькой, что быстро и ловко приготовила ужин для двоих. Потом он повел её в залу и сказал: Она послушно зажмурилась, а когда открыла глаза - ахнула, вся зала была увешана нарядами, да какими, она обошла все наряды, погладила восхищенно ткани и, вздохнув, помотала головой: Морозушко, ты только не обижайся, давай мы с тобой наряды другие придумаем!!

Мороз хитренько так взглянул на неё: Это я матушке и тетушке сказал, ишь, взяли обыкновение подглядывать! Видел я, как человеческие детишки хороводы водят и поют песенку, - он на минутку замолк и приятным тенором пропел: А Настенька вдруг захлопала в ладошки: Вот будет необыкновенно хорошо, если мы вокруг елочки ещё и песенку новогоднюю споем! Морозушка, когда свадебку устроим?

Декабрь как-то враз просиял и заторопился: Декабрь торопливо пошел к своим остальным братцам, появилась у него красивая такая идея - помогли когда-то Марьюшке, почему бы сразу троим не подмогнуть сейчас? Ух, и сказочно получится!! Первым, как всегда, подскочил самый юный и шустрый Апрелюшка. Месяцы расселись и уставились на Деку.

Купца пропавшего, Ставра дочь? Она у нас в лесу? Довели-таки негодные девчушку, но славно, что Морозова суженая оказалась, нам такая добрая и ласковая здесь нужна. Когда свадьбу станем справлять? Вот я и подумал: Чтобы Ставр благополучно и быстро добрался до дому родимого. Братцы согласно кивнули, а Дека ещё и добавил: Да и дядька Месяц сейчас выбежит, чего на елочку добавит, вот увидите.

Она вчера зайчаток замерзающих и стрекотунью подобрала, да волчаток осиротевших тоже пригрела, на руках несла. У Топтыгина в берлоге и согревалися, а поутру Мороз их нашел, да в Настеньке сразу и признал-углядел суженую свою, вот и стелется ковром перед нею. Ну что, братцы, все согласны,Ставра побыстрее домой доставить?

И ведь угадал Декабрь - дядька Месяц едва дождался, пока Солнышко Красное уйдет с небушка. Солнышко тоже хотело поглядеть на праздник в лесу и все не могло налюбоваться сверкающей в его лучах, елочкой. Месяц аж подпрыгивал в нетерпении, так хотелось поскорее выбежать, посмотреть, что там сотворили жители лесные, проведать девицу, поглядеть, как её приняли жители лесные? Выскочил шустро да и замер: Покрутился Месяц вокруг нее и задумал хитрую штуку, хотел сначала сейчас так сделать, потом улыбнулся: Побежал шустро к Морозову терему, заглянул в оконце, увидел как бережно целует Мороз Настеньку, довольно похихикал, радуясь за неё, и уже не торопясь, поплыл по небу.

Немного поругался с ветром студеным, велел ему убираться в дальние земли, где кроме снега и льда никого и не бывает - здесь не портить настроенье и праздник.

Ветер было взъерепенился, потом подумал, почесал свои растрепанные вихры и притих. Я не стану сильно дуть, притаюсь вон в елках дремучих! Даже ежик забыл про бурчание, преподнес ему уходящий Декабрь извинение в виде смешных таких лапоточков на лапки, чтобы не мерзли они у него, и ходил теперь, не торопясь, поскрипывая снежком под лапоточками, горделивый ежик и старался запомнить все-всё.

Как скачут детишки, как дружно прогуливаются их мамы и папы, лиса вот болтает с зайчихой, как со стародавней подругой и не хитрит вовсе - тема-то вечная, детки. Потом, как проснется ежиха с детушками, станет он сказывать им про увиденное зимою, а сон, что ж, доспит ежик, и станут сниться ему красивые сны!

Серый, постоянно озлобленный и мрачный - просветили белочки, что пропала мама-волчица, поймали её лихие люди, чтобы посадить в клетку на потеху людям - и тот сейчас даже улыбался. Перед самой полночью появились два братца - Декабрь и Январь, попривыкли звери, что каждый год они передают свое дежурство, но вот сегодня это случилось на виду у всех и очень торжественно. Декабрь, в красивой своей белоснежной шубе, весь сверкал, Январь в голубоватом, морозном, одеянии тоже был хорош.

Зашептались, завертелись было девицы-поземки, но шикнул на них сердито Февраль, пока еще одетый простенько - не пришло его время дежурство принимать. А на поляну въехали санки-самоходы ледяные, Мороз на них разъезжал по зиме, да изукрашенные сейчас необычно. Поняли все - Настенька их и приукрасила. Сани, лихо крутанувшись на середине, остановились и необычно размягченный, сияющий, принаряженный Мороз, аккуратно свел с них свою суженую. Как загомонили-залопотали зверюшки, увидев принаряженную, ставшую ещё краше, Настеньку.

А она своим звонким голосочком спросила: Месяц с неба и скажи: Счет подхватили мелкие,за ними родители, и вся поляна дружно на одном вдохе считала. Когда так же дружно прокричали: Его подхватила Настенька, рассмеялась, глядя на его обувки: А Месяц с неба опять заговорил потеплевшим таким голосом: Примите от нас с Солнышком Красным подарочки.

Замерли все, а месяц раскинул свои руки, и полетели с неба блестки необыкновенные, и сыпались они на всё и всех, и стояли, завороженные такой красотой,люди,звери,даже бывалый, мало чему удивляющийся Мороз,стоял зачарованный. Тихо-тихо было на поляне, первым очнулся ежик: Топтыгин, ты же серебряным стал! И отмерли все, начали рассматривать друг друга, восхищаться и благодарить дядьку Месяца за такое чудо.

Мороз бережно взял за руку свою красу ненаглядную, кивнул братцам, незаметно подошедшим к полянке, не до них было -считали. Братцы тоже присоединились и пошли цепочкой к елочке, к ним прицеплялись зверушки и пели все песенку: Танцевал на небе Месяц,радуясь такому веселью, не утерпел ветер, спрятавшийся в елках, но помня строгое упреждение Месяца,поднялся высоко вверх и водил там хороводы со звездами, которые светились и мигали намного ярче, чем всегда, и посылали на землю серебристые лучики!

А внизу хоровод все увеличивался, кто не знал слов, поддерживал пение мычанием или, вон, как Топтыгин, довольным порыкиванием. Ежик, едущий на нем, распевал во всю мочь, и когда закончилась песня, восторженно завопил: И вышел, смущаясь, на поляну к ним мальчик, лет двенадцати на вид и сказал,поклонившись всем: Обещаю всем -будет этот год для всех хорошим, урожайным и добрым! Опять водили хороводы, много скакали, смеялись, дурачились, потом дружно повалили к Морозовым саням -подарки получать!

Как радовались все немудрящим подаркам,пусть небольшим,но ведь подарок! Лось только голову склонил в знак согласия. Али дня светлого дожидаться надо? Все замерли и услышали звон какой-то,печальный. Но Месяц на небе благодушно улыбался: А на поляну вкатился небольшой такой поезд из плохоньких саней, на которых стояли клетки, а в них звери всякие, пропавшие из леса.

Первым отмер Серый, молнией метнулся к клетке и завыл: Миша крушил замки,освобождая зверей. Мутное темное отражение ответило мне грустным взглядом из глубины стекла.

Я отвернулась, не желая больше это видеть, и направилась к умывальнику. В углу высилась шикарная душевая кабина, но никаких сил на такое сложное действие как прием душа у меня уже не осталось. Плеснув в лицо холодной водой, я ограничилась коротким умыванием и поторопилась прочь из ванной, не желая оглядываться на грустный зеркальный силуэт. Спать, была моя последняя мысль, прежде чем я опустилась на белый низкий диван и отключилась.

Слава Небесам, остаток ночи прошел спокойно - вопреки опасениям, мне ничего не снилось. Или, по крайней мере, я этого не помню, с сомнением подумала я, приподнимаясь и с сомнением оглядывая живописно раскиданные по полу диванные подушки.

Проснулась я, как всегда, рано, тело мое успело отдохнуть и ломило теперь приятной утренней истомой, чего нельзя было сказать о душе. Воспоминания вчерашней ночи до сих пор будоражили мои вялые мысли.

Шевелиться не было никакого желания, хотелось найти какой-нибудь глубокий тихий угол и отключиться от реальности на пару суток, чтобы отлежаться и зализать раны. Но проклятая гордость природной феи говорила, что у меня есть дела поважнее, чем распускать сопли по этой предательской сволочи. Медленно, через силу, я приняла вертикальное положение и расправила плечи, раскидывая по спинке дивана мятые со сна крылья.

Пока Дэн спал, надо было сходить в банк - из всей наличности у меня в кармане позвякивала пара крон мелочью. Да и с поисками нового жилища не стоило затягивать - дэнов диванчик был очень удобен, спору нет, но Я прикусила губу, отказываясь погружаться в пучину размышлений о стоявших передо мной сегодня задачах, и принялась небрежно поглаживать мятые крылья.

Под моими руками они начали приобретать прежние ровные формы: Вскоре мои крылья были практически готовы к полету. Неожиданно мое медитативное занятие прервал тихий скрип двери.

Услышал, как ты тут зашевелилась, и решил заглянуть. Какие у тебя на сегодня планы? Я тут навел кое-какие справки по твоему вопросу Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном? Я постараюсь все уладить до шести, пойдет? Я тоже встала, потягиваясь, еще раз встряхнула крыльями и направилась в ванную. Пора было браться за работу.

Те пестрели разнообразными объявлениями, вселяя надежду на скорое решение животрепещущей проблемы. Но, как оказалось, радовалась я рано - самое свежее из имеющихся печатных изданий было недельной давности. Вздохнув, я решила начать именно с. Пододвинув поближе телефон, я удобнее устроилась на мягкой поверхности дивана, расслабленно раскинула крылья и набрала первый номер Когда от прежней стопки газет на столике осталась от силы треть, я подумала, что пора сделать перерыв.

Удивительно, как сложно оказалось найти жилье в Файре всего на пару дюжин дней! По большому счету, вариантов было всего два: Нет, конечно, существовал еще третий вариант, практически идеальный: Это была демонова мансарда, что было ничуть не лучше рэмова пентхауза, а Рэм Я отвернулась от изрядно похудевшей стопки газет и посмотрела в окно, где радостно разгорался новый день. Шел уже десятый час, и людей на улицах было мало - рабочий день уже начался. Он тоже, наверное, отправился в студию, грустно подумала я, проводя рукой по растрепанным солменным волосам, преуспевающий художник, творческая личность Сидела бы сейчас на высоком табурете и наблюдала за тем, как фантастически умело двигаются его руки Я закусила губу, стараясь сдержать навернувшиеся вдруг на глаза слезы.

Я не буду по нему плакать. Хватит слабостей и самообмана. Тряхнув головой, я отвернулась от окна и решительно схватилась за телефонную трубку. Мансарда не мансарда, а своим страхам я тоже больше потакать была не намерена. Отяжелевшие от влаги насекомые лениво бороздили воздух, наполненный запахом свежей зелени и цветущих примул.

Вокруг было тихо и малолюдно. Впрочем, вполне ожидаемая, поскольку это место до сих пор пользовалось дурной славой у местного населения. Раньше это было оправдано, так как Нижний парк частенько служил пристанищем диких волкодлаков, но новый мэр Файра, месье Леоне Паролли, никогда не любил волкодлаков. Заступив на свой новый пост, он в кратчайшие сроки очистил парк от этих существ, так что теперь тут было так же спокойно и безопасно как, например, на Липовой аллее. Однако людские суеверия не так-то легко изжить.

Впрочем, мне это было только на руку. Дом, к которому я направлялась, располагался как раз на южной окраине Нижнего парка, поэтому арендная плата обещала быть не слишком высокой, а обстановка - тихой и спокойной. Если бы еще не мансарда Ладно, сказала я себе, мне требуется пережить всего пару дюжин дней, а потом я уеду туда, где самые высокие дома не дотягивают и двух этажей.

В конце-концов, хозяйка мансарды запросила всего десять крон в сутки, где я еще в Файре найду такие расценки?

Перед тем как идти осматривать мансарду, я заглянула в банк и с неприятным удивлением обнаружила, что гонорар за последнее задание мне пока не перевели.

Итого на счету у меня оставалось всего пять сотен крон - не густо. Почему вдруг возникла задержка? Я отправила отчет сразу по выполнении, он уже должен был дойти. Раньше наш отдел бухгалтерии отличался пунктуальностью. Придется заглянуть сегодня в контору лично. Занятая своими мыслями, я не заметила, как почти добралась до места назначения.

  • Гвиневера. Дитя северной весны

Парковая аллея, по которой я все это время шла, закончилась полукруглой площадкой, окруженной декоративным кустарником. На дальнем конце этой площадки высились высокие кованые ворота, обозначавшие выход из парка. Выглядели они несколько потрепанно, в некоторых местах краска облупилась, открывая ржавые проплешины, а одна створка навсегда застыла в полуприкрытом положении. Создавалось такое ощущение, что до этого уголка парка умелая рука садовника не добиралась уже очень.

Я прошла сквозь арку, негромко хлюпая мокрыми от росы сандалиями, и выбралась на небольшую улочку, идущую вдоль восточной стены Нижнего парка. Это была улица Ночных мотыльков, еще не старый город, но и не новый район, где главенствуют стекло и металл протыкающих облака зданий. На улице Ночных мотыльков располагались аккуратные домики не выше пяти этажей.

Фасады украшала лаконичная лепнина, немного пообвалившаяся, но все еще внушающая уважение, то тут, то там бросались в глаза деревянные двери и аккуратные балкончики. Я оглядела ряд домов, выходящих окнами прямо на зелень кленов и лип, и двинулась вдоль по улице налево - нужный мне дом находился минутах в двух ходьбы.

И вскоре я уже стояла напротив высокого узкого дома с пологой двускатной крышей и огромными полукруглыми фасадными окнами, зажатого с двух сторон более массивными соседями. На третьем и четвертом этажах виднелись маленькие балконы с заботливо подкрашенными литыми перилами.

Как и все на этой улице, дом не блистал новизной: Небогатое место, но жители этого дома будут хорошими соседями, решила. Откинув со лба лезшую в глаза соломенную прядь и стряхнув с сандалий лишнюю воду, я вздохнула и направилась к крыльцу. Ее светлые подкрашенные волосы были аккуратно убраны в простую прическу, а широкая летняя юбка и демократичная свободная рубашка придавали ей вид современный и независимый. Мадам Бордю была колдуньей, но судя по идеальной ухоженности рук и ногтей, уже давно не практиковалась в искусстве, предпочитая заниматься собственным маленьким бизнесом.

Она была владелицей этого дома и имела неплохой доход с арендной платы. Верхняя точка дома - выше только флюгер, тихо и спокойно, а уж вид на парк какой открывается Мы миновали пролет последнего, четвертого, этажа и подошли к небольшой деревянной двери.

С этими словами она, наконец, справилась с замком и приглашающее распахнула дверь. Первое, что я увидела, это солнце, заливающее все вокруг теплым морем золотистого света. Окна были просто огромны, занимая практически всю площадь покатой поверхности крыши. Пол был застлан гладко обструганными и покрытыми уже почти стершимся лаком досками. Периодически из него то тут, то там вырастали широкие деревянные колонны вертикальных балок. Разделения на комнаты не было и в помине, мансарда представляла из себя эдакую единую квартиру-студию: В правом ближнем углу находился, я подозреваю, санузел, деликатно огороженный новенькой голубой шторкой с дельфинами, повешенной хозяйкой специально к моему приходу.

Этим обстановка мансарды, в общем-то, и ограничивалась. Хотя нет, еще были любимые гости всех заброшенных помещений - пыль и мусор. Опять верхотура, тяжело вздохнула я про себя, заходя внутрь, хотя могло быть и хуже. В конце-концов, мне здесь долго не жить. Хозяйка посмотрела на меня внимательно, затем оглядела мансарду, зачем-то поправила юбку и произнесла: Но если вы захотите задержать подольше, то можно немного скинуть.

Все-таки я рассчитывала сразу въехать, а не заниматься еще уборкой, закупкой постельного белья, шторок и прочих бытовых принадлежностей. К тому же, я не вижу телефона, а в современной жизни это вещь необходимая.

Вы же сами понимаете, что скидка просто неизбежна. И она была права. Но лишних денег у меня сейчас не наблюдалось, так что я сделала еще одну попытку. Ваше объявление я выкопала в газете трехнедельной давности, и оно единственное оставалось до сих пор актуальным.

Вам не очень-то везет на жильцов. Я улыбнулась, чтобы немного сгладить резкость последних слов, но при этом давала понять, что я тверда в своих намерениях. И это моя последняя цена. Вы понимаете, что меньше я не могу себе позволить.

Вы позволите мне сделать один звонок? Мои ожидания оправдались, и наскоро продиктовав просьбу переслать мои вещи по новому адресу, я с облегчением повесила трубку. К общению с Рэмом я пока готова не. Да и буду ли теперь когда-нибудь? Я невесело улыбнулась и неохотно поднялась из кресла в уютно обустроенном кабинете мадам Бордю.

Если посыльный от месье прибудет в ваше отсутствие, я прослежу, чтобы он доставил вещи на мансарду. Я еще раз поблагодарила хозяйку, почему-то неприятно смущенная ее проницательностью, попрощалась и покинула дом двадцать семь по улице Ночных мотыльков. На улице уже практически ничего не напоминало о прошедшем утром дожде. Асфальт успел подсохнуть, ветерок совсем утих, а воздух стал тяжелым и горячим.

Мои волосы тут же взмокли от пота и облепили лицо, а крылья повисли. Каменный мешок, с неприязнью подумала я, отбрасывая с лица липкую прядь, Файр - типичный каменный мешок. И как люди здесь живут? Я подняла взгляд к солнцу, смущенно прячущему свой лик за редкими белесыми облаками, и решила, что успеваю. Дэн вряд ли проснется в ближайшие два часа, и я имею хороший шанс зайти в контору и прояснить вопрос с невыплаченным гонораром.

Очень актуальный в сложившейся ситуации. Приняв такое решение, я тряхнула крыльями, сбрасывая дурман жары, и ускорила шаг. Пора браться за работу - хватит жалеть себя и рефлексировать. Без меня никто мои проблемы не решит. Вернее, у дверей здания, на двадцать пятом этаже которого размещался наш филиал. Вокруг жил своей жизнью современный деловой центр. Самой приметной деталью архитектурного ансамблю бесспорно служили два небоскреба точно посередине площади Трех Кленов, на которую выходила знаменитая Липовая аллея.

В одном из них и располагалась наша контора. Строение из стекла и бетона, возведенное пять лет назад по специальному проекту с подачи нашего нового мэра, оно подавляли.

Огромное, высокое, и такое с виду хрупкое, на его вершине располагалось чудо инженерной мысли - большой полый стеклянный шар, подвешенный на тонких металлических фермах. Снизу к шару подходила небольшая перепонка винтовой лестницы, а внутри Это место стало предметом законной гордости всех горожан. В дневные часы зимний сад был открыт для экскурсий, и, несмотря на то, что существовал вот уже пять лет, поток желающих насладиться видом с высоты тридцати этажей изнутри огромного стеклянного шара все не редел.

Я думаю, одиозный проект мэра полностью себя окупил. Все-таки надо отдать должное, месье Леоне Паролли оказался грамотным политиком и экономистом. Помимо грандиозного зимнего сада в здании располагались некоторые госконторы и представительства нескольких преуспевающих организаций.

Так весь второй этаж был сдан в аренду Кола-Коле, а восьмой - филиалу "Визард, ЛТД", крупной компании, являющейся владельцем известной сети супермаркетов оккультного толка. Впрочем, за почти четыре года работы в нашей конторе я успела привыкнуть к такому соседству, поэтому сейчас без всякого трепета ступила в кондиционированную прохладу холла, небрежно махнула пропуском в сторону поста охраны и направилась к лифтам.

На двадцать пятом этаже меня встретила деловитая рабочая тишина. Зал был практически пуст, за стеклянными звуконепроницаемыми перегородками, не обращая на меня никакого внимания, работали люди. За столом в приемной сидела молодая колдунья с яркими наманикюренными ногтями, аккуратно уложенными светлыми волосами и сияющей профессиональной улыбкой на миловидном лице - Сирена Бритель, наш дневной секретарь.

Несмотря на обманчивую внешность недалекой блондинки, Сирена была умным и проницательным человеком, снискавшим уважение среди коллег легкостью характера. Впрочем, в ДОЗе других и не держали. Спасибо, у меня все хорошо, у босса, полагаю, тоже, - отозвалась она, разворачиваясь в крутящемся офисном кресле, - А тебя каким ветром сюда занесло?

Ты же вроде должна после последнего задания отсыпаться? Настроение, весь день колебавшееся где-то между "так себе" и "жить не хочется" стало медленно ползти вверх. Жизнерадостная приветливая Сирена парой фраз умудрилась заставить меня улыбнуться. Все-таки хорошо, что я зашла в контору. Отдыхала бы себе сейчас спокойно, но нет Я ведь сюда действительно не просто так зашла. Может быть, ты в курсе, почему наша бухгалтерия запаздывает с переводом?

Мой отчет вы, я так понимаю, получили, задание выполнено. Все должно быть в порядке, - и я недоуменно пожала плечами. Морти был ночным секретарем. Педантичный и строгий мужчина средних лет, он каждый раз оставлял заметки о важных событиях прошедшей смены, чтобы Сирене утром было легче разобраться с делами.

К сожалению, записи его были довольно пространны, так что Сирена не всегда давала себе труд изучить их досконально.

pracnachbabe.tk - утопии и искусства. Олдос Хаксли. Остров

Очень уже не хочется идти в бухгалтерию. Там сидят такие бюрократы! Сирена поморщилась от такого пренебрежительно высказывания, но возражать не стала. Все мы уже имели честь столкнуться с обитателями этого отдела. Наконец, она оторвалась от экрана и посмотрела на. Мне кажется, эти два события имеют определенную связь, как думаешь?

Меня начали грызть дурные предчувствия. После успешного выполнения задания босс обычно меня не беспокоил, что меня, признаться, весьма радовало, а тут Она вопросительно посмотрела на меня, будто ожидая комментариев.

Они даже знакомы с боссом, не друзья, не приятели, но все же Сирена вопросительно молчала, ожидая продолжения, и я добавила.

Я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В дверях стоял высокий эффектный брюнет лет тридцати, иронично приподняв одну бровь. Лицо его, уверенное и жесткое, будто светилось внутренним магнетизмом, привлекая взгляд, а скулы резко выдавались вперед, соперничая с узким длинным носом истинного аристократа. Модный деловой костюм и агрессивная стрижка под ежик создавали впечатление современного преуспевающего бизнесмена, но глаза Темные и глубоки, без зрачков, они смотрели на меня, и гипнотический их взгляд, казалось, заставлял воздух вкруг меня густеть и холодеть.

Я вдохнула и съежилась, неосознанно закрываясь крыльями. Как некстати, со страхом и одновременно какой-то необъяснимой досадой подумалось мне, как не вовремя В дверях, вопросительно рассматривая меня, стоял вампир. Я облегченно вздохнула, виновато сочувствуя девушке, а мой босс между тем вежливо продолжал, - Спасибо, кофе лучше сейчас, и в двойном количестве, пожалуйста.

Раз уж она зашла к нам в офис, мне бы хотелось с нею побеседовать. Он уверенной походкой подошел к двери своего кабинета, открыл ее и приглашающее кивнул мне: Я вздохнула, молча покосилась на Сирену, демонстрирующую безупречную выучку идеальной секретарши, расправила поникшие крылья и медленно прошла в широко распахнутую дверь.

Кабинет месье Виррека был обставлен весьма лаконично. Скучные светло-серые стены, посредине стоял средних размеров стол с плоским монитором раскрытого ноутбука и лохматой стопкой бумаг, за ним притулилось небольшое кожаное кресло, анатомические изгибы которого наводили на мысль о предельной комфортности. В углу наблюдался небольшой открытый стеллаж с миниатюрными макетами машин, кораблей и самолетов, кропотливо собранными умелыми и заботливыми руками. Напротив стеллажа стояла низкая черная кушетка, кресло в том же стиле и стеклянный журнальный столик с хрустальным кубом в качестве украшения.

Единственным, что выбивалось из общей урбанистической строгости интерьера, был бежевый ковер с высоким ворсом, который вполне продуманно скрадывал звуки и делал кабинет босса немного более уютным. А вся дальняя стена, куда я старательно избегала смотреть, являлась одним гигантским тонированным окном, из которого открывался невероятный вид на деловой центр города.

Я неловко развернулась и опустилась на краешек этого неуютного предмета обстановки, готовая в любой момент вскочить и спасаться бегством. Сам Виррек, к моему удивлению, не отправился за стол, а расположился в кресле напротив и устремил на меня взгляд своих бездонных темных глаз. Он моргнул и чуть повернул голову к окну, отводя взгляд. База охраняется по типичной схеме, партия товара прибывает через два дня - склад уже подготовлен. В общем, все как обычно. Тут тихо отворилась дверь и в комнату проскользнула Сирена с подносом в руках.

На подносе красовались две небольшие конусовидные чашки, простой белый кофейник, кувшинчик с подогретыми сливками, от которых по комнате тут же разлился дивный густой аромат, и сахарница с кусочками коричневого сахара. Мой босс всегда был эстетом. Сирена изящной походкой подошла к нам и стала аккуратно расставлять предметы на журнальном столике. Сирена наклонила голову, принимая благодарность, и так же молча вышла. Я вежливо кивнула и принялась нервно заливать его сливками. Разговор на некоторое время умолк.

Несколько минут мы с месье Вирреком молча наслаждались кофе. Хотя "мы", пожалуй, в данном случае употреблять не верно. Это он неторопливо и с удовольствием глотал ароматный напиток, а я только делала вид. Мне сейчас было откровенно не до. Наконец, мой босс отставил чашку и решил вернуться к прерванному разговору. Он сделала паузу, а я вдруг непонятно отчего напряглась, стискивая конусовидную посудину так, что побелели костяшки пальцев.

В общем, все, что посчитаешь нужным. Я нервно кивнула и облизнула губы, собираясь с мыслями. Сразу навестила троюродного брата кузины моей матери, он там как раз живет со своим семейством.

Это очень удобный предлог, - пояснила я в ответ на удивленно поднятую бровь месье Веррика, - Всем известно, что природные феи предпочитают держаться поближе друг к другу, и было бы странно не зайди я к своему родичу, а отправься напрямик шариться по окрестностям. Корнвел ведь маленький городок, там новости о чужаках распространяются очень. К тому же, от родственника своего я узнала, что неподалеку, в холмах, где раньше старая обсерватория была, с год назад стали копошиться городские люди.

Мол, и грузовики туда зачастили, и техника, а однажды даже вертушка прилетала. По бумагам получается, что эту самую обсерваторию восстанавливают, причем на деньги одного никому не известного частного фонда, однако местные уже с десяток лет никаких астрономов у себя не видели и по городу ползут всяческие слухи одни фантастичнее.

В общем, как вы и предполагали, я нашла объект как раз по нашему профилю. Я повела крыльями, как бы говоря, что тут все и так достаточно очевидно. Босс согласно хмыкнул и поощрительно махнул рукой, предлагая продолжать. Она располагается в холмах недалеко от чудесной яблоневой рощи.

Кстати, яблок на деревьях в этом году видимо невидимо, так что год будет урожайный, - заметила я, хотя вряд ли вампира могли взволновать такие сельскохозяйственные подробности. Поэтому продолжать в том же духе я не стала и вернулась к первоначальной теме, - Проникнуть внутрь обсерватории тоже оказалось просто, снаружи охраны никакой, только под куполом пара рабочих налаживала электропривод раздвижных створок. Видимо, обсерваторию действительно восстанавливают, пусти и в качестве прикрытия.

Однако дальше стало интереснее. Я еще снаружи почувствовала, что внутри холма, на котором стоит наш объект, есть какая-то мертвая экранированная полость, но ничего более определенного на расстоянии сказать не могла. Вход в подземную часть пришлось поискать, однако с маскировкой никаких проблем не возникло, так что я могла работать спокойно и неторопливо. Первый часовой мне встретился только после люка, уже внутри. База оказалась именно тем, что мы и предполагали, тут никаких сюрпризов.

Я пожала плечами, теребя в руках полупустую чашку кофе, как бы спрашивая, неужели босс ожидал иного, но он этот жест проигнорировал и сосредоточенно кивнул, давай понять, что внимательно случает и отвлекаться не намерен. Я тихонько вздохнула и продолжила: Людей немного, так как груз еще не прибыл.

Стихотворения и поэмы

Таймер расконсервации холодильных установок был установлен на десять утра 12 июля, так что прибытия груза можно ожидать через неделю. Маршруты и время смены караулов, точное количество холодильных установок на складе и детальный план базы, все приложено к отчету. Вот кратко и .